Эх, мама…
Амина проснулась с чувством тревоги. Ах эту Таслиму!
Женщина поднялась, взяла висевшую в изголовье кровати шаль, накинула на худые плечи, засунула ноги в тапочки и подошла к окну, открыла и окликнула соседку Таслиму, со спутанными волосами сидевшую на крыльце.
– Ты сидишь тут, словно Баба-Яга, и проливаешь слезы, ведь во дворе глубокая ночь…
Таслима притихла. Затем заговорила: «Ах, Амина, почему же Всевышний подвергает меня таким мукам? Почему он не забирает меня к себе? А ведь уже прожила достаточно. Видимо, уготованные для меня испытания еще не закончились. Только засыпаю, мне снится горько плачущий мальчик. Точь в точь как наяву. Почему же он не забирает меня?» – она снова стала громко рыдать, схватившись за голову.
Амина взяла кофту, вышла к Таслиме и села. Немного помолчав, сказала: «Ты, Таслима, не обижайся за прямолинейность, но тебе снится Гапдельфарт».
– Почему же он мне снится? Что ему от меня нужно? – снова завыла женщина, которая было притихла.
– Да перестань ты выть!
Амина всерьез разозлилась.
Таслима некоторое время сидела молча. В ночной тиши был слышен стрекот кузнечика. Тьма-тьмущая, хотя бы зажгли уличные лампочки. Старушки сидели в белых ночных рубашках, словно ангелы, или же приведения? Если бы кто-нибудь проходил мимо дома и сквозь обрешетку увидел их, то наверняка упал бы в обморок от испуга.
– Таслима, айда зайдем, попробуем уснуть, – сказала Амина и встала, но Таслима схватилась за ее руку.
– Не оставляй меня одну! Я знаю, знаю, почему мне снится Гапдельфарт, этого рассказать только невозможно, – повторяла она.
– И не надо, и так вся деревня знает… – задумчиво произнесла Амина.
– Откуда же знать этим сельчанам?
– Таслима, Гапдельфарт был сильно обижен на тебя, из-за этого и мучения твои. Попроси ты его приехать, все расскажи.
Хотя и не хочет признаваться, Таслима боится этого разговора. Что она скажет ему? Попросит прощения? Как посмотрит ему в глаза?! Нет, это не в ее силах…
Таслима снова принялась страшным голосом выть.
Амина встала, стояла теплая ночь, но она начала мерзнуть. Схватила Таслиму за руку и заставила встать.
– Айда, Таслима, зайдем ко мне. Попьем горячего чаю, согреемся, – сказала она. – Та покорно последовала за ней.
Войдя в дом, Таслима обвила взглядом комнату, такую теплую, уютную, чистую, словно кукольный домик.
– Хорошо у тебя, – сказала она и села на сундук, стоящий в углу. – Какая же ты счастливая, Амина, дети постоянно приезжают. А мои про меня забыли. Даже если приезжают, не перестают меня обвинять, говоря, что я была плохой матерью. Хотят знать, на кого оформлю дом. Да, я была злой. Всю жизнь обижала их отца за то, что пьет, не давала спокойно жить свекрови. И вот теперь пожинаю плоды. Приезжает, по-доброму относится один Гапдельфарт, да и он не полноценный человек, не может помочь мне по хозяйству…
Таслима все рассказывает и рассказывает. Амина вскоре заснула под ее размеренный голос. Занялась заря. Соседка замолчала, потом тихо, чтобы не будить Амину, вышла.
На следующий день Амина взяла у Таслимы номер телефона Гапдельфарта и позвонила ему, попросив приехать, говоря, что его матери плохо.
Две старушки-соседки любят посидеть на лавочке в тенечке. Они заметили хромого мужчину, появившегося в конце улицы. Смуглое лицо Таслимы сильно побледнело, полные губы задрожали. Мужчина, с трудом передвигающийся из-за больных ног, остановился возле них. Таслима в шоковом состоянии упала. Амина пыталась ее удержать, но у нее не хватило сил. Они вдвоем с Гапдельфартом с трудом занесли ее в дом и положили в кровать. «Что же это случилось с мамой?» – растерянно повторял мужчина. Намочив платочек в холодной воде, протер им лицо, лоб матери, после чего та открыла глаза и села.
– Гапдельфарт, сядь ко мне, мне есть что тебе рассказать, – произнесла она слабым голосом. Несмотря на возражения пасынка, начала свой рассказ:
– Тебе тогда было три года. Ты рос озорным мальчишкой. Однажды я очень разозлилась и, не обладая собой, сильно тебя избила, потом бросила в подпол. Как же ты плакал от боли… Тогда и были искалечены твои ноги. Да, ты был мне не родным сыном… Односельчанам сказала, что ты упал в подпол, я не сказала им правду. Прости меня, если сможешь, сынок…
Гапдельфарт, услышав эту страшную историю, словно окаменел, он не мог в такое поверить.
– Не может быть! Хотя для меня и мачеха, у тебя же есть родные дети, ты же мать, разве может мать избить маленького ребенка и бросить в подпол?! Если все это правда, то как ты могла?! Ведь я всю жизнь страдаю из-за этих ног, всю жизнь терпел обиды из-за них. Не смог служить в армии, не смог жениться на любимой девушке. Даже если бы и женился, моим детям было бы стыдно за меня. Всю жизнь…
Гапдельфарт не удержался… Амина впервые видела плач взрослого мужчины. У нее самой на глазах появились слезы. Мужчина тихо встал и вышел.
– Он не простит... – прошептала Таслима.
Вдруг дверь открылась, в проеме показался заметно постаревший Гапдельфарт. Хромая, прошел в комнату. Таслима, словно говоря, будь что будет, посмотрела ему в глаза. Тот подошел к мачехе. Женщина схватила его за руку.
– Гапдельфарт, бей меня, бей, избей и брось в подпол, может, и умру... – тараторила она.
Амина, боясь, как бы чего не случилось, затаив дыхание следила за происходящим. Гапдельфарт, неловко согнув больные ноги, встал на колени.
– Что такое ты говоришь, мама, – произнес он и положил голову ей на руки. – Эх, мама… Ты же мать, мама!.. Разве бросают мать в подпол?! – сказал он.
Мачеха медленно свалилась на бок…
На следующий день Таслиму похоронили. Родного сына среди провожающих не было. Дочери, хотя и приехали, видимо, ничуть не переживали, следов горя на их лицах не было видно. Согнувшийся от горя Гапдельфарт, хромая на обе ноги, проводил мачеху в последний путь.
Румия Саттарова