Как же больно на сердце
Как же больно на сердце
Дороги, дороги… Сколько дорог пришлось проехать Аделю за свою жизнь. Что делать, работа у него такая. Если будет просто сидеть на кресле руководителя, то далеко не уедет.
А эта поездка взбудоражило его сердце. Кажется, что оно вот-вот вылезет из груди.
– Постой, Адель, успокойся, – утешал он себя.
Если бы можно было так легко успокоиться… А ведь он проезжает через эти места не впервые. Куда же так стремится его душа?
Смотря на стройные березы, выстроившиеся вдоль дороги, просторные поля, солнышко, ласкающее своими теплыми лучами, он погрузился в свои мысли. Неизвестно, сколько бы он просидел в таком состоянии, если бы его не окликнул водитель, сидевший рядом.
– Мы сразу в интернат?
После этих слов Адель словно проснулся.
– Мы уже доехали? Да, да, едем в интернат.
Вот они остановились у интерната, где он вырос, учился. Хоть за десять лет здание и претерпело изменения, Аделю оно все равно близко. Увидев, как гостей встречает милая, приветливая воспитательница, учительница с посидевшими волосами, он вышел из машины и побежал ей навстречу.
– Мадина апа, Мадина апа…
Больше Адель ничего не смог сказать. Он обнял свою воспитательницу Мадину апа и дал волю слезам.
– Куда же ты пропал, Адель? Подарки отправляешь, а сам не приезжаешь. Спасибо тебе большое, сынок (она так называла всех своих воспитанников), ты очень помогаешь интернату, – сказала Мадина апа.
– Я помогаю интернату, где я жил, мама-Мадина апа (дети, воспитывающиеся в интернате, привыкли называть воспитательниц мамой, наверное, им было приятно произносить это слово). А интернат – это не только место, где я жил, но и вырос, учился. Здесь прошли мое детство, подростковые годы. Вы моя мама, мама-Мадина апа.
После этих слов Мадине стало не по себе. Это почувствовал и Адель. Но не осмелился спросить. И Мадина словно воды в рот набрала. Целый день они так и ходили. Прошлись по интернату, посмотрели выступления детей.
Наконец, они остались вдвоем.
– Мама-Мадина апа, я же чувствую, что тебе есть, что мне сказать. Не храни в себе, скажи.
–Ты почувствовал?
– Мы же привыкли понимать друг друга с одного взгляда. Как же я мог не почувствовать?
– Сынок, я надеюсь, ты поймешь. Поэтому не буду ходить вокруг до около, скажу прямо. Знаешь, оказывается, твоя мама жива. Правда, я многого о ней не знаю, кажется, живет в другом районе. Но я могу познакомить вас с твоими бабушкой и дедушкой. Они живут в нашем районе.
– Как? Разве у меня есть бабушка с дедушкой? – спросил Адель. – Где же они были раньше? Нет, я не хочу с ними знакомиться, мама-Мадина апа. Сейчас уже не хочу.
– Подожди, сынок, наберись терпения.
– Я уже не ребенок, мама-Мадина апа, все понимаю. Как можно отдать своего ребенка в интернат и спокойно жить? Нет, мне не нужна такая мать. Бабушка с дедушкой, говорите вы. А о чем они думали? Как они согласились с тем, что их внука отдали в интернат?
– Они не знают, что ты жив. После долгих поисков мы нашли их. Ты сделал очень много для интерната. Нам хотелось ответить тебе добром. Послушай меня, поезжай к ним. Объяснитесь. Не затягивай, уже завтра зайди к ним, – сказала Мадина и протянула ему бумажку с адресом.
Адель взял ее только ради мамы-Мадины апа. Ему показалось, что эта бумажка обожгла его руки. Он сильно сжал кулак. Даже воспитательница услышала, как шуршала бумажка в его ладони. Она смотрела на Аделя с полными надежд глазами.
– Хорошо, мама-Мадина апа. Но только ради тебя.
На следующий день он поехал в деревню, где живут его бабушка с дедушкой. Он всю ночь думал и сегодня уже был спокоен. Его волновало лишь то, как его встретят. «Ладно, если выгонят, мне есть куда пойти», – успокоил он себя.
После того, как расспросили у нескольких встречных, машина остановилась у небольшого деревенского дома с тремя окнами. Адель уверенными шагами направился к дому. Пройдя через деревянные ворота, он увидел пожилую женщину с ведром в руках. Она, как только взглянула на незнакомого мужчину, сразу изменилась в лице, уронила ведро, брызги намочили ее платье и ноги. Но она не обратила на это внимания.
– Самат, Самат, выйди сюда, – закричала она, не сводя с Аделя глаз. – Сынок, дорогой, родной, как же ты похож на мать.
Она протянула ему руки. Хотела сделать шаг к нему – ноги не слушались, ее как будто пригвоздило к земле. Карима покачнулась. Увидев это, Адель шагнул к бабушке и обнял ее. Самат, вышедший на крыльцо, тихо смотрел на обнимающихся, на жену, по щеке которой бежали слезы. Как сказала, говорит мама-Мадина апа, разъяснились. Оказывается, они не знали о существовании внука. Дочь сказала им, что родила мертвого ребенка без мужа. В то время они сильно горевали, плакали, провели поминки на третий, седьмой, сороковой день после похорон и …забыли. Оно и правда, ведь мертвого не вернешь.
– Эх, сынок, знали бы, что ты жив... – сказал дед, вытирая слезы. – Прости нас, ради бога.
Увидев, как дед пытается встать перед ним на колени, Адель растерялся. Потом быстро его поднял и сказал:
– Не надо, я не хочу, чтобы из-за ошибок детей страдали их родители. Самое главное, мы встретились, нашли друг друга. Но я хотел бы увидеться и с матерью.
– Да, она совершила ошибку, сынок. За одной ошибкой пошли другие. Она и к нам давно не приезжала. Нам только известно, что она трижды вышла замуж, трижды развелась, потом сошлась с мужчиной, у которого двое детей, а сама ма- терью не стала. Мы с ней не общаемся. Так захотела сама дочка. В своем несчастье она винит нас. Не знаю, как тебя встретит, – сказал Самат.
Вечером они расстались как близкие родные. Обе стороны почувствовали какое-то облегчение. Ведь одни обрели внука, другой – бабушку и деда. Адель найдет и маму, все равно найдет. Ведь живет не где-нибудь за горами, а в родном Татарстане.
Парень, привыкший ковать железо, пока горячо, не потянул с этим делом. Он нашел мать. Но... Было бы лучше, если бы не нашел. Мать его не узнал.
– Я ваш сын, – сказал Адель, глядя в глаза матери.
– У меня нет сына, он умер, – ответила женщина. Она произнесла эти слова громко, так, чтобы слышал находящийся во дворе муж.
– Нет, я живой, мама, живой. Вот же я, стою перед тобой.
– Для меня он умер. Из-за тебя поломалась моя жизнь. Если бы я не забеременела тобой, то сейчас все было бы по-другому.
– Мама, почему ты отдала меня в интернат? Если бы вырастила меня, может, все было бы совсем иначе. Видишь, назло тебе я нашел свое место в жизни. У меня свой бизнес, большой дом, деньги – все есть. Нет только матери, слышишь, мама?
После этих слов Камиля заплакала. Но быстро взяла себя в руки. Она не подпустила Аделя близко к себе.
– Я рада за тебя. Хотя и не богатая, как ты, на жизнь не жалуюсь. Но я не хочу впускать тебя в свою жизнь, не хочу нарушить свое счастье. Уезжай, пожалуйста, уезжай. Ты для меня давно умер.
– Мама, что ты такое говоришь, мама? Неужели не думаешь, что твое счастье – это я. Опомнись, мама, ведь я твой единственный ребенок.
Эти его слова повисли в воздухе. Камиля повернулась и зашла в дом, даже на чай не пригласила. Он пытался поддерживать отношения с матерью, но напрасно. Камиля даже не приехала на свадьбу своего единственного сына. Так связь между сыном и матерью оборвалась.
Гульсина Зиннатова