Ахат-батыр!

Памяти прославленного односельчанина Ахата Закирова, который до 42 лет занимался борьбой, 22 года никому не уступал первенства.
— Откуда, говоришь, паренек?
— Сказали, из Арского района, зовут Ахатом Закировым…
— Здоровый…
— И не говори. Глазом не моргнет, как положит на лопатки…
— Держу пари, он и станет победителем…
—Да вряд ли. Слишком молодой. Кто-нибудь его самого опрокинет…
Майдан Сабантуя в Казанском центральном парке культуры и отдыха напоминает пчелиный рой. У мужчин, окруживших майдан, грудь выпячена, рукава засучены, в глазах – искорки огня. Старики, опирающиеся на трость, словно помолодели, как будто тоже хотят выйти на майдан бороться: своими «третьими ногами» беспрестанно стучат о землю, бурно выражая свое мнение по поводу схватки. Их исхудалые морщинистые лица слегка порозовели. Мощные кулаки мужчин то поднимаются вверх, то стремительно рвутся вперед; время от времени руки обхватывают головы, как будто хотят рвать на себе волосы, ахают, охают, выпрыгивают с места, будто их ужалила пчела. Между стариками и мужчинами протиснулись мальчишки. И они не отстают от своих отцов и дедов: увлеченно наблюдают за борьбой, после каждого приема батыров в яростном порыве рвут зеленую траву. За майданом, позади тесного круга мужчин, видны женщины. По тому, как нервно теребят края платков, не могут спокойно стоять на одном месте, заметно, что и они неравнодушны к борьбе. Это было лето 1954 года, решающий момент схватки за звание главного батыра татар.
Ахат сегодня сражался с несколькими борцами. Вот очередной из них – коренастый, широкоплечий, с мощными мускулами молодой парень, которого он с легкостью положил на лопатки. Чтобы завоевать звание батыра, осталось лишь сразиться с борцом по фамилии Остроумов. Ахат выпил сырое яйцо, врученное за победу над предыдущим соперником, отошел в сторонку и сел на траву. Ему дали немного времени на отдых. Мужчины, старики, женщины, мальчики – все шумно начали делать прогнозы, кто же станет батыром, спорить между собой.
Такая картина показалась Ахату знакомой. «А-а, — подумал он, уходя мыслями в прошлое. – Было также шумно, когда я сражался с Минзяном батыром». В двадцатилетнем возрасте, когда стал батыром Сабантуя в родной деревне, он пробовал бороться с прославленным на всю округу Минзяном-батыром. В сердце всколыхнулись яркие воспоминания.
х х х
… Весной, когда вспахивали землю, на границе с Верхними Верезями, на меже между двух деревень, они встретили старика, довольно крупного телосложения, в светлой солдатской рубахе. Самый старший среди них Заляй абый подошел к нему и поздоровался:
— Здравствуй, Минзян абый. Как дела?
— Ничего, не жалуюсь, — ответил он, бросив взгляд на плугарей. – Работа продвигается?
— Слава Аллаху, — зашумели работники. Старик потихоньку зашагал к сторону своей деревни – к полю, где работали колхозники из Верхних Верезей.
Несмотря на то, что волосы у старика были седые, он все еще выглядел молодцом: широкие плечи, высокий рост, даже через рукава чувствуется мощь его мускулов. Когда он удалился, Ахат спросил у Заляя абый:
— Кто это был?
— Прославленный Минзян-батыр! – ответил Заляй.
Минзян-батыр, имя которого в довоенные годы у многих не сходило с уст! Гимай-батыр из Нижних Атов, Хафиз-батыр из Нижнего Берески и Минзян-батыр из Верхних Верезей! В то время эти имена всегда звучали вместе. Люди приходили на Сабантуй именно для того, чтобы посмотреть борьбу этих трех батыров.
Ахат, с целью узнать побольше о знаменитом борце, один за другим задавал Заляю вопросы.
— Его сын Гадель тоже борец. Да еще какой! Стал главным батыром первого послевоенного районного Сабантуя. В народе ходит анекдот о том, как он боролся со своим отцом. После того, как вручную вскопали картофельный участок, отец с сыном взяли в руки полотенца и начали бороться. Никто не хотел уступать друг другу, так увлеклись, что не заметили, как истоптали свежевскопанный огород. Ничего не поделаешь, пришлось снова взять в руки лопаты.
— Я хочу с ним побороться, — произнес Ахат.
— Вряд ли Минзян-батыр захочет бороться с кем попало? – выразил сомнение Заляй.
— Если во время обеда будем недалеко от них, может, и не откажется?
— Не знаю, не знаю, — сказал Заляй и принялся за работу.
Рассказ Заляя сильно впечатлил Ахата. Он представил, как борется с Минзяном, в своих грезах и не заметил, как пришло время обеда. Для того, чтобы перекусить, направились к роще между двух деревень. И колхозники из Верхних Верезей – остановились здесь же. Среди них был и Минзян-батыр. Как пообедали, легли на траву и начали шутить, спорить. А Заляй поднялся и направился к верезинцам. Минзян-батыр в одиночку сидел поодаль от других.
— Уважаемый Минзян, среди нас есть паренек, — начал он. – На прошлом сельском Сабантуе в борьбе ему не нашлось равных. Хотя ему всего двадцать лет, очень силен, да и способный очень…
— Ну и? – сказал Минзян-батыр, сузив глаза. Он, который привык на майдане в мгновение ока класть своего соперника на лопатки, и в разговоре был краток.
— Этот парень говорит, что хочет побороться с вами.
Минзян-батыр взглянул в сторону наласинцев. Он тут же приметил парня крепкого телосложения, среднего роста. Некоторое время испытывающе глядя на парня, у которого под густыми бровями смело поблескивали глаза, он произнес:
— Ну, давай.
Как только Заляй взмахнул ему рукой, юноша быстро поднялся и стремительным, уверенным шагом направился к старикам.
— Как тебя величать? – спросил Минзян-батыр.
— Ахатом!
— Хочешь сражаться?
Ахат скромно кивнул.
— А есть ли ремни вместо полотенец?
— К сожалению, нет, — сказал Заляй. – Все еще не можем оправиться после войны, у мужчин не осталось хороших ремней.
— Возьмем от хомута,— сказал Минзян-батыр.
Ахат, услышав это, побежал к лошади. И верезинцы, и наласинцы, чтобы наблюдать за схваткой, подошли поближе. Появился круг, как на настоящем Сабантуе. Ахат взял один из ремней себе, другой дал сопернику. Минзян хотел по-молодецки подняться, однако не получилось, годы все же берут свое, ведь ему было свыше шестидесяти. Как только Ахат почувствовал ремень у себя на поясе, его спина напряглась.
— Начнем? – спросил Минзян.
— Да.
Минзян не торопился его поднять. Так и кружили. Ахат не посмел первым наступать.
— Минзян бабай, покажи парню, где раки зимуют!
— Опрокинь его в сторону Наласы! – кричали верезинцы.
— Ахат, не поддавайся!
— Брось через голову, положи на лопатки! – подбадривали юношу односельчане.
Ахат незаметно согнул колени, поставил их вместе и стиснул Минзяна. Прославленный батыр, видимо, не ждал от парня такого быстрого приема, и не заметил, как его ноги оторвались от земли. Ахат так крепко обхватил его за пояс, что его соперник не смог вырваться из этой железной хватки.
— Опрокинь!
— Брось его! – кричали ему.
— Тише, тише, сынок, полегче, — сказал Заляй. – Опусти его.
Ахат поставил Минзяна на землю.
— Молодец, Ахат! – обрадовались наласинцы.
— Паренек оказался крепким, — поговаривали верезинцы.
Минзян-батыр молча отошел в сторону и присел. Разговор плавно перешел к новостям в колхозе, на полевые работы. А по телу Ахата пробежала приятная дрожь. Не от того, что боролся и победил знаменитого батыра, а что Минзян согласился на схватку с ним.
— Ахат, братишка, а давай-ка попробуем еще раз сразиться, — вдруг сказал Минзян.
— Давай, — сказал Ахат радостно.
Как только схватились за пояса, Минзян попытался поднять своего соперника, однако напрасно: и в этот раз Ахат стиснул его крепкими руками, ноги у старика отор-вались от земли. Парень поставил его на ноги.
— Молодец, братишка, — погладил его по спине Минзян-батыр. – Тебе нужно заниматься борьбой… Он зашагал в сторону деревни. Ахат был счастлив…
***
… — Браток, сколько ты весишь? – обратился к нему незнакомый мужчина.
— Восемьдесят два килограмма, — равнодушно ответил Ахат .
— Остроумов – 114. Больно не напрягайся, не дай бог покалечишься.
— В борьбе и увидим, кто будет напрягаться, — сказал Ахат, поднялся и зашагал в сторону майдана. Воспоминание о схватке с Минзяном как бы придали ему сил. Он с гордо поднятой головой, небольшими крепкими шагами, не спеша направился к центру майдана.
— Зря пытается, все равно победит Остроумов. Еще не родился тот, кто бы его победил, — произнес кто-то.
— У него и друзей много, они обведут этого сельского паренька вокруг пальца, — подтвердил другой.
Ахат почувствовал, как бурлит его кровь. «Не буду Ахатом, если его не положу на лопатки», — шепнули его затвердевшие полные губы.
Ахат еле сдерживался, когда широкоплечий Остроумов, у которого довольно сильно выделялся живот, отошел от друзей и стал приближаться к нему. Остроумов, казалось, ничуть не сомневался в том, что победа будет за ним: центр майдана он достиг твердыми, уверенными шагами. Ахат был на целую голову ниже его. Поэтому рядом с ним Остроумов казался сказочным богатырем. Соперник Ахата намотал на руку полотенце, однако не спешил захватить пояс своего противника: то ли хотел показать свою силу, то ли его вспугнуть – неизвестно, взглянув в глаза паренька, с издевкой ухмыльнулся. Ахат всем существом ощутил, как по его телу накипает яростная сила.
— Ты мой, Камыр-батыр, — сказал он про себя.
Схватка началась. Майдан, до этого напоминавший пчелиный рой, затих. То ли удивившись наступившему затишью, подал голос баран, с нетерпением ожидавший «своего» батыра. Как будто этого и ждал, майдан вновь оживился.
— Ахат батыр, а ну поддай ему!..
— Положи на землю этого молокососа!..
Ахат почувствовал: поясница у Остроумова довольно мягкая, не то что у него. Но мускулы у него крепкие! Ахат обеими коленями уперся о колени соперника, прижал его и поднял. Осталось лишь опрокинуть, как вдруг полотенце у Ахата порвалось, и Остроумов, словно мешок муки, упал на землю.
— Не плутовать!
— Дайте парню полотенце получше! – выразили недовольство те, кто был за Ахата.
— Нет такой силы, которая победила бы нашего борца, — шумели болельщики Остроумова.
Как только получил новое полотенце, Ахат повторил свой прием. Однако противник отодвинул его своими мощными руками.
— Не плутуй, — закричал белобородый старик, сидящий на переднем ряду, махая своей тростью.
Остроумов не в силах был атаковать. Ахат почувствовал это по тому, как он тяжело дышал. Именно поэтому старается держать Ахата в своих крепких объятиях. Этим он не позволял применять ему приемы борьбы.
— Хватит, паренек. Прекратим борьбу, — сказал Остроумов, горячо дыша.
— И не надейся, нет! – процедил сквозь зубы Ахат.
Воспользовавшись тем, что хватка Остроумова ослабла, хотел его снова поднять, и вот тебе – вновь порвалось полотенце.
— Что же это такое?
— Не могли найти хорошего полотенца? – Майдан недовольно зашумел.
Борьба продолжилась. Ахат все время атаковал, Остроумову ничего не оставалось, как защищаться. Когда полотенце Ахата порвалось в третий раз, и стар и млад, махая кулаками, двинулись на майдан. Борьба продолжилась.
— Ребята, боретесь уже больше часа, — произнес кто-то.
Ахат устал. В горле пересохло, стало трудно дышать, начала болеть поясница, в глазах потемнело. К тому же, Остроумов при каждом удобном случае, старался надавить своими толстыми пальцами в пах. «Эх, полить бы на себя ведро холодной воды да напиться бы вволю», — подумал Ахат. Выбившийся из сил Остроумов уже несколько раз прошептал: «Давай прекратим». Эти слова лишь подливали масла в огонь. «Зря надеешься, Камыр-батыр», — усмехался Ахат. Он усилил свою железную хватку. Ждал удобного момента, чтобы лишить соперника точки опоры. Однако зря: схватка, которая шла уже полтора часа, обессилила обоих борцов, они упали на землю. От зеленой травы на майдане осталась черная земля.
Ахат вновь вспомнил Минзяна-батыра. Батыра, который окрылил, поверил в его силу! Как же гордились им односельчане, наблюдавшие за той схваткой. В село тогда возвращались с песней «Наласа», с гордо поднятыми головами. Весть о победе обошла каждый дом, она превратилась в общую радость: «В нашей деревне растет прославленный батыр!» И сегодня с ним приехало немало сельчан, они подбадривают его. «Как же я могу их подвести? Как буду в глаза им смотреть?»
Ахат сжал челюсти, взял в руки свое четвертое двойное полотенце, собрал последние силы, поднял соперника от земли и молниеносным приемом положил соперника на лопатки… Остроумов лежал лицом вниз. Над майданом, который на короткое мгновенье затих, словно грянул гром: как будто сговорившись, сотни голосов дружно приветствовали батыра.
— Ах, какой молодец! – вскочили со своих мест старики, позабыв даже о своих тростях.
— Вот это настоящий батыр, — говорили мужчины.
И женщины, забывшись, открыли свои лица.
А мальчики поспешили навсегда запечатлеть в своей памяти образ Ахата.
— Боролись час и сорок пять минут, — объявил тот же голос.
— Батыр! Ахат – батыр! – непрестанно повторял майдан.
Рустам ГАЛИУЛЛИН