Рыбная косточка
Рыбная косточка
– Здравствуйте, родные! Звонкий голос Габдрахима, вошедшего, чуть пригнув голову, широко распахнув высокую дверь, заполнил весь дом, его широкая улыбка осветила комнату. Осветились улыбкой и лица сидящих за ужином. Первой заговорила невестка Миннегуль. Встав из-за стола, подошла к Габдрахиму, взяла и повесила его верхнюю одежду, повела в ванную комнату и подождала, пока он помоет руки.
– Добро пожаловать к столу, – сказал подошедший к гостю хозяин дома Габдрахман.
– Как поживаете, как здоровье? – спросил басом Габдерахим, посвежевший после умывания. – Спасибо, Миннегуль, мне стало намного лучше. Дорога ведь дальняя, порядком устал.
Обнялись, словно родственники, которые давно не виделись. Потом гость подошел к столу, где его с нетерпением ждали жена главы семейства Уммугульсум, сыновья Данияр, Данил и Данаил, дочь Зулейха. Поздоровавшись с ними, взял в руки и ласково похлопал по спине маленького Амира, который один сидел за столом и с большим интересом глядел на незнакомого дяденьку. Ребенок захныкал.
– Тише, малыш, тише, ты что, меня не узнал? Это же я, дядя Габдрахим.
Он громко засмеялся, от его голоса малыш по-настоящему заплакал.
– А ведь не узнал, видимо, я долго у вас не был, – сказал, растерявшись, гость и протянул мальчика маме.
Миннегуль стало смешно оттого, что такой высокий, здоровый, словно батыр Сабантуя, мужчина растерялся от детского плача. Улыбнувшись, она уже открыла рот, чтобы сказать об этом, но, взглянув на свекра, промолчала. А ведь и про еду совсем забыли.
– Давайте к столу, суп стынет, – сказала она и пошла на кухню, принесла гостю тарелку супа.
– Иди, сестрица, принеси из машины мои гостинцы, – попросил он Миннегуль. – Там есть и вяленый гусь, которого так любит Уммугульсум. Мунавара лично передала.
– Постой, Габдрахим, с этим успеется, – перебил его Габдрахман. – Рассказывай, какими ветрами в наших краях? Давно тебя не было видно. Ходили слухи, что ты тяжело болел. Я хотел тебя навестить, но сказали, что ты страшно исхудал и не хочешь, чтобы тебя видели в таком виде, поэтому передумал. Вот гляжу: на больного ты не похож, и тело, как бы не сглазить, такое же здоровое, и настроение хорошее.
– Нет, друг, тебе сказали правду, я был уже при смерти, по воле Всевышнего остался жив.
– Уммугульсум, – подмигнул супруге Габдрахман. – Угостить бы нашего долгожданного гостя.
– Нет, – отрезал Габдрахим, без слов поняв, о чем речь. Присутствующим было странно услышать такой конкретный отказ от человека, который никогда не отказывался от подобного угощения, опустошал рюмку за рюмкой, дойдя до кондиции, рассказывал интересные случаи своей жизни. «Видимо, болезнь была опасной», – не успел подумать хозяин дома, как зычный голос гостя произнес:
– Я дал себе слово: если выздоровею, то больше в рот не возьму этого зелья. Раз Всевышний сохранил мне жизнь, то и я, в свою очередь, сдержу свое слово. Давайте угощайтесь, что, все это для украшения стола?
Действительно, в этот миг все напрочь забыли о еде. Габдрахим – свой человек в доме, его здесь любят. А ведь совсем посторонний человек, однажды ему пришлось у них ночевать. С того дня для этой семьи он стал ближе некоторых родственников. Особенно нравится, как он рассказывает, может до полночи не закрывать рта. Он много ездит, много видит, много слышит. Что же видит человек, изредка выезжающий на свет?
– Какая же это болезнь, одолевшая такого здорового человека, как ты? – спросил Габдрахман после того, как молча поел и положил ложку на стол.
– Ах, вам невтерпеж, – ответил тот, вытирая рот салфеткой, которую дала Миннегуль. – Не даете наслаждаться вкусом еды. Было очень вкусно, сестрица, просто объедение. Тебе повезло с женой, Данияр. Давайте поблагодарим всевышнего за еду.
Прочитали молитвы, а Габдрахим все не спешил с рассказом, краем глаза наблюдал за домашними, с нетерпением смотрящими на него.
– Ну ладно, будь по-вашему. О чем же вам рассказать? Ах да, о себе, – опередил он Габдрахмана, открывшего рот, чтобы повторить вопрос. – Со мной случилось интересное. Однажды шурин пригласил в гости. Он у нас заядлый рыбак. Наловил рыб, сварил уху. А какая вкусная у него получается уха... просто объедение. Съел сразу две тарелки. А сколько выпил спиртного – и не помню. Правда, до дома добрался сам. Утром снова к ним, в этот раз опохмелиться. Шурин подогрел уху, налил в стакан водки. «Сначала поешь, а то желудок взбунтуется», – предупредила меня его жена.
Разве о еде в такую минуту думаешь? Голова раскалывалась, я сразу же опрокинул стакан, но проглотить не смог. Что же это такое: водка не идет? Я быстро встал и побежал к умывальнику.
– Я же тебе сказала, что сначала нужно поесть. Ты так много пьешь, что даже водка уже не идет, – съехидничала хозяйка дома.
– Сам не пойму, кажется, что-то застряло в горле. Еще вчера было больно, но я забылся во сне. И сегодня что-то почувствовал, но не придал значения, – сказал я и принялся за уху, но и ее не смог проглотить.
Поднял голову: шурин с невесткой стояли и смотрели на меня. Я молча поднялся, жестом попрощался и вышел. Дома валялся на кровати до тех пор, пока жена не вернулась с работы. Целый день крошки в рот не взял. Невестка, наверное, все рассказала: Мунавара не стала меня ругать, как это делала обычно, а, сжалившись, села рядом со мной.
– Потерпи, сейчас я тебе сварю жидкую манную кашу. Поешь, и, даст бог, сразу станет легче. – С этими словами она хотела встать, но я схватил ее за руку.
– Не уходи, дорогая, будь рядом со мной в мои последние минуты. Я, видно, умираю, – сказал я и заплакал.
Мунавара, которая до сих пор думала, что я страдаю от похмелья, поэтому не придала большого значения, как бы испугалась.
– О чем ты говоришь? Разве годится такому здоровому человеку говорить о смерти? Видимо, вчера лишнего выпил, даст бог, поправишься.
Моя жена всегда права, она никогда не кривит душой. Поэтому у меня поднялось настроение, даже захотел попробовать манную кашу, которую она принесла в постель. Но... и ее я не смог проглотить. И на второй, на третий день я не смог проглотить ни крошки. Правда, воду понемногу пил. Жена по-настоящему забеспокоилась. По ее совету мы вместе поехали в больницу. Врачи растерялись, решили сделать ФГДС, но я не смог проглотить и шланг. Выписали лекарства – все напрасно. Меня направили в городскую больницу, где поставили диагноз по онкологии. Сообщили «радостную» весть: нужна операция.
– Ну и? Что было потом? – спросил Габдрахман.
– Что было? Готовился к смерти. Наш сосед Гумер не прожил и месяца после операции. Ведь я таял на глазах, поэтому думал, что жить мне осталось совсем немного. Ведь сколько времени уже не мог ничего есть. Однако есть хотелось. Часто разгорался аппетит. Но в горло ничто не шло. Мы были в растерянности: неужели у человека, находящегося перед смертью, бывает такой аппетит? К тому же, я был на ногах, старался закончить все дела, чтобы Мунаваре было легче после моей смерти. И все же в последнее время я обессилел, часто находился в постели.
– Может, поедем к знахарке? – осторожно спросила однажды Мунавара, хорошо зная, что я не верю в них. Оказывается, когда смерть берет за горло, на все соглашаешься. Мы поехали к старушке-чувашке, живущей в 200 километрах от нас. Она что-то нашептывала, заговаривала, читала молитвы, однако... тщетно. Мы были еще у нескольких старушек. Но все напрасно. Одна из них совсем нас «обнадежила». «У тебя комок в горле, когда он исчезнет, тебе станет легче», – сказала она. По-другому и быть не может, ведь ясное дело, что после смерти тебе облегчает.
Но все же в живой душе тлеет надежда. Однажды мне стало совсем невмоготу от чувства голода, что попросил жену сварить куриный бульон.
– Ведь и после операции врачи советуют пить куриный бульон, может, и мне поможет? – сказал я ей.
Жена без лишних слов забила курицу и принялась варить бульон. Его аппетитный запах перевернул всю мою внутренность. Я с нетерпением неоднократно спрашивал у жены, когда же будет готов бульон. И вот Мунавара поставила передо мной тарелку с куриным бульоном, источающим неповторимый аромат. Как только взял ложку в рот, меня стошнило. Еле выбежал на улицу, как вырвало, вышла большая рыбная кость. Мне сразу стало легко и хорошо. После этого я понемногу стал есть. Поехал в больницу, где мне должны были сделать операцию. После осмотра врачи оказались в растерянности. Один из них подошел ко мне и спросил: «Скажите, если не секрет, чем лечились? От злокачественной опухоли не осталось и следа. Операция не понадобится».
Я засмеялся. Сказал, что никакой онкологической болезнью я, оказывается, не болел, просто в горле застряла рыбная косточка, и что она вышла со рвотой, после чего мне облегчало. Мне не поверили. Может, сделали вид, чтобы не признать свою вину, но это неважно. Главное – я жив и снова живу полнокровной жизнью! Это и радует. Я понял, что до сих пор ничуть не дорожил жизнью. С того дня я бросил пить, и не только, даже не позволяю в дом занести это зелье. Посещаю мечеть, пять раз в день совершаю намаз. Аллах смилостивился надо мной, теперь и я отвечаю ему богоугодным делом. Поэтому и не смог до сих пор приехать к вам. Теперь я редко выезжаю.
После того, как Габдрахим умолк, некоторое время хранилось молчание. Потом заговорил Габдрахман.
– Да, брат, тот, кто сам не пережил такое, тебя и не поймет. Я понял одно: оказывается, нужно жить, дорожа каждым подаренным нам Аллахом днем, – сказал он.
– Так эта злополучная рыбная косточка перевернула всю мою жизнь, – ответил на это Габдрахим.
– Нужно воздвигнуть памятник рыбной косточке, – воскликнул Данаил, не промолвивший ни слова с того момента, как зашел гость.
От его слов все громко засмеялись.
– На сегодня хватит, друзья, завтра не Сабантуй, пора и ложиться. Мне еще нужно прочитать намаз.
В ходе его рассказа все уже потихоньку переместились на диван. Дети и вовсе лежали на полу. В качестве главного рассказчика Габдрахим занял место в большом кресле. Несмотря на свой огромный рост, он с легкостью встал со своего места и взглянул на Миннегуль, словно говоря: «Куда мне постелила?» Та сразу ее поняла и указала в соседнюю комнату.
На следующее утро, когда проснулись дети, Габдрахима уже не было. Габдрахман проводил его еще в пять утра. За завтраком в этот день угощались гостинцами дорогого гостя, добрым словом вспоминая его.
Гульсина ЗАКИЕВА